Вяйнемёйнен встречает красавицу Похьолы и ранит себе топором колено

Быстро бежали по дороге сани Вяйнемёйнена, но немного успел он проехать от двора хозяйки Похьолы, как услышал над головой жужжание челнока по бёрду. Забыв наставление, взглянут старец в небо и увидел радугу, а на радуге, на цветной воздушной дуге, — красавицу Похьолы, что вобрала в себя всю прелесть земли и моря. Сидела красавица в белом платье за станком и ткала прилежно из серебра и золота одежду — жужжал золотой челнок, быстро бегала катушка, мелькала, перемежаясь, серебряная основа.

Остановил Вяйнемёйнен коня и сказал девице:

— Спускайся, красавица, с радуги и садись ко мне в сани.

— Что мне в твоих санях делать? — спросила в ответ девица.

— Отвезу тебя в Калеву, — сказал Вяйнемёйнен. — Станешь там мне женою — будешь печь медовые хлебы, варить пиво и петь у окна песни.

Но не сошла красавица с небесной дуги, только ответила весело:

— Просила я как-то дрозда, знатока невестиных дум, чтобы сказал он мне, как прожить на свете лучше: у отца ли с матушкой девицею или с мужем женою? И так прощебетал мне с ветки дрозд: — Теплы и ясны летние ночи, но теплее жить девице в родительском доме — там она на воле, точно ягода на поляне. Зимою сильно железо стынет, но холодней жене живется — ведь жена при муже, точно собака на цепи. Редко раб ласку видит, а жене ее и вовсе не видать.

— Пустая это песня, — сказал мудрый Вяйнемёйнен. — Сведущ дрозд лишь в глупых девичьих страхах, а как узнает девица мужа, так променяет на него отца с матерью, слаще он ей становится меда и моркови. Разве не знаешь ты, что уважают только жен, а девушка — навсегда дитя неразумное?

— Где же сокрыта у мужа та сладость? — спросила девица.

— А вот узнаешь! Спускайся, красавица, садись со мной рядом — я жених не из последних и богатырь, других не хуже!

Задумалась красавица Похьолы и говорит:

— Что ж, посмотрим, что ты за герой. Посчитаю я тебя женихом достойным, если разрежешь волос тупым ножом и завяжешь яйцо в узел, да так, чтобы не был тот узел виден.

Согласился Вяйнемёйнен. Выдернул он из бороды волос, снял с пояса нож и тупым краем рассек волос надвое. Завязал он и яйцо в узел, как девица хотела, и узла того никто не видел. Кудеснику, вещему старцу, изведавшему сокровенные тайны вещей, испытание это было в забаву. Позвал вновь Вяйнемёйнен девицу в свои сани.

— Сяду я с тобой рядом, — сказала красавица Похьолы, — если ты так обточишь камень, чтобы ни крошки с него не слетело, да изо льда вырежешь жердинки, чтоб при том ни кусочка не откололось.

Произнес Вяйнемёйнен тихонько заклятие, и стали в его руках камень, как глина, а лед, как воск. Сгладил он камень — и ни крошки с него не слетело, вырезал изо льда жердинки — и ни кусочка не откололось.

— Вот тебе, герой, последнее испытание, — сказала девица с радуги. — Назову я тебя своим мужем, если выстругаешь мне из обломков веретена челн и спустишь его на воду, не тронув его ни рукою, ни плечом, ни коленом.

— Нет никого под небесной кровлей, — сказал радостно Вяйнемёйнен, — кто сработает тебе лодку лучше меня!

Взял он обломки веретена, взошел на гору и стал вытесывать и гнуть доски для будущей лодки, а распряженного жеребца пустил пастись под горою. Ничуть не сомневался мудрый старец в успехе — три дня усердно выстругивал он новый челн, и ни разу не изменила ему рука и не ударил топор мимо цели. Но не всем по душе была его работа: к вечеру третьего дня осерчал злой Хийси, лютый Лемпо, на Вяйнемёйнена за тот шум, что поднял он на горе, — схватил Хийси топор старца за топорище и против воли Вяйнемёйнена направил лезвие в камень. Отскочив от камня, вонзилось лезвие в колено песнопевцу — вспорол Лемпо старцу тело, разорвал Хийси ему жилы, и хлынула алым потоком из раны кровь.

Вскричал Вяйнемёйнен от боли и стал творить заклинание, унимая кровоточивую рану:

— Ты, каленое железо,

Ты, топор, ваятель острый!

Грезил ты, что рубишь сосны,

Ратуешь с косматой елью,

Тело ешь березы белой, —

В миг, когда рассек мне ногу,

Отворив живые жилы…


Помянул старец в заговоре происхождение всех земных зол, вспомнил каждое сокровенное слово, но одного никак не мог вспомнить — заклятий о железе, чтобы наложить из них повязку, затворить ими руду в рдеющей ране. Все вокруг залил Вяйнемёйнен своей богатырской кровью, пока сдирал с камней лишайник, собирал мох на болоте, выискивал в поле травы, пытаясь закрыть ими рану, но ничто ему не помогало, и с прежней силою струился из колена красный горячий поток.

Удрученный тяжкой болью, заложил Вяйнемёйнен поспешно в сани гнедого жеребца, сам с трудом в них поднялся и поехал искать помощи — знатока заклятий о железе.

Бодро побежал конь, и вскоре подъехал старец к распутью: в три стороны расходилась дорога — Вяйнемёйнен свернул на нижнюю. Недалеко он проехал, как увидел избушку. Остановил бедный певец коня у порога и спросил малыша, что играл у печи с деревянной куклой:

— Нет ли кого в этом доме, кто лечил бы раны, нанесенные железом?

— Нет здесь такого, — ответил малыш. — Поищи в другом месте.

Ударил Вяйнемёйнен коня кнутом и вновь направился к распутью. Свернув там на среднюю дорогу, вскоре подъехал он к избушке, где в окно разглядел на печи древнюю старуху.

— Не найдется ли здесь кого-нибудь, — спросил Вяйнемёйнен, — кто унял бы кровь из раны, полученной от железа?

Нет тут такого, кто знал бы происхождение крови, — стуча тремя зубами, ответила старуха. — Поезжай к другому дому.

Опять вернулся Вяйнемёйнен к развилке дорог и на этот раз повернул коня на верхний путь. В конце той дорога нашел песнопевец кузню и ветхий домишко, где грелся на печи седобородый старик. Спросил его богатырь:

— Не знаешь ли ты, как лечить следы железа и запирать кровь в ранах? И ответил старик:

— Что там кровь — и не то еще могут вещие речи. Есть слова, от которых стихают водопады и смиряются бурные реки.

Услышав это, встал Вяйнемёйнен с саней и, обагряя землю кровью, вошел в жилище старика.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *