Герои Калевалы отправляются в Похьолу за Сампо

Мудрый старец Вяйнемёйнен, узнав, как славно живется мрачной Похьоле с Сампо, сговорился с Ильмариненом отправиться в Сариолу и забрать у старухи Лоухи из медной скалы чудную мельницу, чтобы впредь одаривала она своими благами осиянную землю Калевалы.

— Только трудно нам будет добыть Сампо, — сказал Ильмаринен, — не отдаст его добром Лоухи, а само оно сокрыто за девятью замками, да к тому же пустило вглубь корни: один ушел в землю, другой зацепился за берег моря, а третий крепко обвил утес.

— Ничего, — ответил мудрый Вяйнемёйнен, — возьмем мы большой корабль, чтобы было куда погрузить Сампо, а там похитим его из недр горы — из-за всех девяти замочков!

— Безопасней нам будет отправиться сушей, — возразил песнопевцу кузнец. — В море может буря разбить лодку, и тогда придется нам грести руками. Нет уж, пусть лучше смерть спешит по волнам!

— По суше путь безопасней, — сказал вещий старец, — но извилистей и дольше. А по равнине вод, с южным ветром в парусе, напрямик бы мы плыли в лодке… Но пусть будет, как ты хочешь — поедем кругом по прибрежью. Только попрошу я тебя, Ильмаринен, выковать мне сначала огневой клинок, чтобы разогнал я им народ Похьолы, рассеял врагов, если не отдадут нам добром Сампо, — не должно мне быть безоружным в суровой Сариоле, в стылых ее деревнях.

Отправился Ильмаринен, великий кузнец, к своему горну, бросил на огонь железо, кинул одну пригоршню золота, а другую — серебра и велел рабам раздувать пламя. Взялись рабы за мехи, и вскоре стало в горниле железо как тесто, серебро как вода и сияющей волной заструилось золото. Явился в мыслях мастера дивный меч с золотой рукояткой — вынул он из пламени металл и, положив на наковальню, принялся стучать веселым молотом, выковывая для Вяйнемёйнена клинок, какой ему хотелось. Вскоре заглянул песнопевец в кузницу посмотреть на меч, взял его в руки, и пришелся огневой клинок как раз по нему — да и украсил кузнец на славу оружие мужа: на острие клинка сияет месяц, посередине светит солнце, а на рукояти рассыпаны звезды. Искусно украсил Ильмаринен и ножны: внизу ржет жеребчик, наверху выгнул спину котенок, а посередине лает собака.

Выйдя из кузницы, стал Вяйнемёйнен рубить мечом железный утес и отсекать от него глыбы.

— Клинком этим, — воскликнул радостно богатырский старец, — мог бы я расколоть твердые горы и рассечь на части скалы!

Изготовив оружие Вяйнемёйнену, выковал Ильмаринен и себе достойную броню — для защиты от бед и чтобы крепче стоять в битве. Надел он железную рубашку, застегнул на бедрах стальной пояс, а тут уже и рунопевец подвел к кузнице желтогривых скакунов. Оседлали герои статных боевых коней и поскакали по берегу. Но недалеко они отъехали, как услышали с пристани на взморье плач и стоны.

— Похоже, это девица рыдает, — сказал мудрый Вяйнемёйнен. — Давай-ка узнаем, в чем дело?

Подъехали герои ближе и увидели: то не девица рыдает у моря, а плачет и стонет печально большая крепкая лодка.

— Что плачешь ты, дощатая? — направив коня с пшеничной гривой к борту лодки, спросил Вяйнемёйнен. — Или грубо ты сработана? Или тяжелы твои ключины?

— Хочу я сойти в море со смоленых катков, как девушка хочет из дома уйти к милому мужу, — ответила лодка. — Оттого я и горюю, оттого и плачу, чтобы скорее спустили меня на воду. Строили меня лодкою военной, должно мне было стать кораблем для битвы и возить на дне сокровища, а на войне ни разу мне бывать не довелось и не пришлось за добычей плавать! Другие лодки, пусть они меня и хуже, не раз уже бывали в битве и привозили на дне богатства, а я, хоть из отличных досок сделана и обита для крепости медью, гнию здесь на катках, и руль мой видит лишь земляных червей, мачта служит для птиц гнездилищем, а по дну, вместо добычи, прыгают лягушки! Уж лучше б осталась я горной елью и стройной сосною: сейчас скакала бы по мне белка и играл у корней озорной пес!

— Не плачь, дощатая! — успокоил лодку вещий старец. — Скоро уже отправишься ты на битву. Скажи мне только: искусно ли ты сработана? Сможешь ли сама сойти с катков в море, чтобы ни рукой, ни плечом тебя никто и не тронул?

— Не может мой обширный род ходить, не могут челны, мои братья, плавать, пока не спустят их на воду, пока руками не сдвинут с места, — ответила лодка.

— А если столкну тебя в воду, побежишь ли ты без весел, без рулевого у кормила и без ветра в парусах?

— Нет, — ответила Вяйнемёйнену лодка, — никто из моего рода не побежит по водам, если не будет гребцов за веслами, если праздным останется руль и не надуют ветры парус.

Обрадовался мудрый старец, что нет в лодке пустого бахвальства, и спросил напоследок:

— А поплывешь ли ты с гребцами на веслах, с кормчим у руля и с надутым парусом?

— Весь род мой мчится по морю, — сказала лодка, — если крепко держат руки весла, если правит кормчий рулем и если туго надут ветром парус!

Слез Вяйнемёйнен с лошади и пением спустил чудно изогнутый челн с катков на воду. Тихонько продолжил мудрый старец напевать свои чаровные руны, и появились в лодке на скамьях сильные молодцы, девушки в оловянных колечках и старые седые мужи. Больше сотни человек поместил Вяйнемёйнен в лодку, но ничуть она не осела и легки остались ее обводы. Сам вещий певец сел на корму у руля и велел челну в напутствие как пузырьку бежать по волнам, как лилии скользить по течению.

Взялись за весла старики, и хоть гребли усердно, но медленно убывал путь. Тогда посадил Вяйнемёйнен к веслам девушек, и принялись они прилежно за дело, но все равно еле-еле плыла по равнине моря лодка. Сели грести за девицами молодцы, сильно взялись за весла, но и у них не вышло разогнать челн на славу. Тут уж Ильмаринен сам вызвался грести — и побежала лодка, жадно поедая путь, лишь качались на ней скамейки, стонали рябиновые весла, лебедем пел нос да гоготали уключины. Вяйнемёйнен же, сидя на красной корме, направлял лодку крепким рулем.

В то время Ахти-Островитянин вышел на свой мысочек, на берег убогой бухты, и пригорюнился, что нет в его сетях рыбы, что не хватает им с матушкой хлеба, что почти пуст амбар и плохо ему, плуту, живется на свете. Возился Лемминкяйнен в печали с новой лодкой — взамен той, что осталась, скованная морозом, во льдах залива Похьолы, — уже устроил дно и почти возвел борта, как заметил вдруг зорким взглядом на море незнакомый челн. Тут крикнул он громко с мыса через просторы вод:

Чья это лодка? Чей корабль плывет по волнам?

Ответили ему с лодки девицы и молодцы:

— Что же ты за герой, если не знаешь лодки Вяйнёлы, не знаешь рулевого и гребца на веслах?

Пригляделся Лемминкяйнен и узнал отважного мужа у руля и славного мужа, что налег на весла.

— Знаю я рулевого и знаю гребца, — крикнул Ахти. — Старый Вяйнемёйнен правит лодкой, а на веслах сидит Ильмаринен. Куда плывете вы, герои?

— Правим мы по пенным волнам на холодный север, — ответил Вяйнемёйнен. — Хотим добыть себе Сампо в угрюмой Похьоле, захватить его пеструю крышку в недрах сариольской горы — пусть с мельницей этой придет изобилие в Калевалу.

Воскликнул тут повеселевший Лемминкяйнен:

— О мудрый Вяйнемёйнен! Возьми меня третьим героем, чтобы добыть в Похьоле Сампо и похитить его пеструю крышку! Еще верно послужит в битве мой меч, и руки эти еще послушны моим приказам!

Охотно пригласил Вяйнемёйнен молодца в лодку, с тем чтобы разделил Ахти с ними тяготы пути и славу подвигов. Подхватил веселый Лемминкяйнен брусья и доски, что готовил для своего челнока, и шагнул в подоспевшую лодку Вяйнёлы.

— Зачем принес ты эти брусья? — удивился Вяйнемёйнен. — Все брусочки и доски в моем челне уже на месте.

— Осторожность лодку не погубит, — ответил Ахти. — Бывает, что ломают свирепые бури у лодок в море брусья, а ветры отрывают доски.

— Учить ты меня будешь, нелепый, как делать лодки! — осадил Лемминкяйнена мудрый старец. — Для того и сделан у военного челна выгиб из железа, для того и обиты борта красной медью, чтобы не разбили лодку бури и не повредили ее ветры!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *